"Сколько его помню, он всегда был седым"
Энгир про Вархани

Пришли на рассвете. Бледные, грязные, хуже злых духов. По лагерю катятся слухи: разведка вернулась! Взглянешь - вчерашние дети. А ведь старшему двадцать; взрослый, серьезный, уже командир. И взгляд леденющий, таким засверлит до дыр. Второй - мой ровесник, по цвету вот-вот догонит плавленное стекло. Крови с него натекло - не дай предки, с таким не живут. И что мне с ним делать?! Глаза командира холодом жгут: "Спасай! Ты же маг, забери тебя черный дух!"

А я... третий день в лагере, и лечил до сих пор только двух расхворавшихся шлюх, в тайне от мастера... Мастер! Объявился неслышно, тронул плечо ладонью - "Подвинься, малыш"...

В младшего с пальцев брызнула зелень и серебро. Будто бы смерть отпугнули: "А ну-ка кыш!". И улыбка в глазах: "Добро. Теперь - доживет. Ну, давай, командир, заноси".

...Больше часа возились, угробили столько сил, что хватило б, наверно, на армию хворых шлюх. Трижды думал: конец, вот испустит мальчишка дух, и его командир нас сожрет без хлеба и соли. Но живуч оказался, с такой удивительной волей - жить, несмотря ни на что!

...Временами я прозреваю, что будет потом. И сейчас ясно вижу: ему это - до конца. Подниматься после ударов, кровь отирать с лица, до предела себя выкручивать, выживать - вопреки и назло...

Мастер вымоет руки, тихо вздохнет: "Повезло пацану", и уйдет в свой шатер отдыхать. Я останусь. Поближе придвину пустую кровать, обустроюсь... Мастер лечит на совесть, но лучше бы - присмотреть. Мы такими трудами прогнали от него смерть, что обидно получится, если вдруг что, во сне...


Я стою у входа в палатку, улыбаюсь ранней весне. Он подходит неслышно, становится за плечом. Мы молчим, он - о главном, я - о вечном и ни о чем. Вчера снова ко мне заглядывал, сращивать сломанное ребро.

...А в крови у него до сих пор бьется зелень. Почти черная, темная зелень - и серебро.